Эрик Шрёдер. Народ Мухаммеда. XIV. Последние настоящие халифы

0011Данная книга семилетний труд известного археолога и историка исламской культуры Эрика Шредера, основанный на многочисленных исторических источниках. Автор строит повествование, используя наиболее яркие фрагменты известных рукописей, выстраивая их в хронологической последовательности. Это сокровище древних откровений и религиозной мудрости дает обзор основополагающего периода мусульманской культуры. Книга прослеживает историю ислама с момента его рождения до расцвета. Историк часто обращается к фольклору, цитатам из Корана, приводит множество песен и стихотворений.
Шредер предоставляет богатый материал, давая читателю возможность самостоятельно выступить в роли исследователя. Книга будет интересна не только специалистам, но и широкому кругу читателей.

007
НАРОД МУХАММЕДА
Антология духовных сокровищ исламской цивилизации
Эрих Шрёдер (Eric Schroeder)
009

Продолжение книги. Предыдущий.

Последние настоящие халифы

Тупик
Смерть Муктадира
Деньги и страсть к ним
Кахир и Ради
Дейлемиты
Положение в провинциях
Конец могущества визирей
Конец гвардии халифа
Тюрк Бахкам
Конец Ибн Муклы
Смерть последнего настоящего халифа
012

Тупик

Интересную историю о том, как Хусейн ибн Касим стал визирем, рассказывает чиновник Ибн Занджи, долго служивший у Ибн Фурата:

«Хусейн ибн Касим, по прозвищу Красавчик, был моим близким другом. Когда ему приходилось скрываться от властей, он приглашал меня в свое убежище и спрашивал моего совета, он доверял мне и считал меня своим приверженцем. Я испробовал много способов сделать его визирем, и самым удачным из них оказался тот, о котором я хочу вам рассказать.

В то время в Багдаде жил человек по прозвищу Даниелит. Он часто приходил ко мне в дом и иногда оставался на ночь. Этот человек рассказал мне по секрету, что занимается сочинением якобы древних писаний, приписываемых им пророку Даниилу. В эти «пророчества» он вставляет имена знатных вельмож империи, не явно, но так, что, если переставить буквы, они вполне узнаваемы. С помощью этих мошенничеств он приобрел определенную репутацию и большие деньги. Он получил щедрые подарки от судьи Абу Омара, его сына и других важных персон. Этот мошенник был в большом почете у Муфлина, негра, после того как нашел в своих «священных» книгах доказательство того, что Муфлин – прямой потомок Джафара, сына Абу Талиба. Муфлин охотно поверил этой небылице и щедро наградил ее автора за «открытие».

Мне пришло в голову, что и я могу использовать этого человека в своих целях. Я предложил ему вставить в его новую книгу кое-что для меня, и он с готовностью согласился. Тогда я описал ему Хусейна: это очень высокий человек, лицо его обезображено оспой, на верхней губе большой шрам, такой, что усы почти не растут. Пророчество, пояснил я ему, должно утверждать, что если такой человек станет визирем у восемнадцатого потомка Аббаса, то этот халиф будет удачлив во всех делах, одержит победу над всеми врагами и завоюет новые земли, его государство будет процветать во все дни жизни его.

Я записал ему все подробности, и он обещал составить текст, где среди прочего будет вставлен и необходимый мне фрагмент. Я постоянно напоминал ему об этом деле, и он не объяснил мне, что текст, чтобы не вызывать сомнений, должен подвергнуться специальной процедуре, для чего потребуется не меньше двадцати дней. Бумага должна пролежать несколько дней в сене, потом он положит ее в сапог и будет ходить несколько дней, пока она не приобретет почтенный желтый оттенок древности.

Когда необходимый срок «старения» закончился, он принес мне свою работу на проверку. Прочитав нужный мне фрагмент, я понял, что смог бы поклясться, что это несомненный подлинник, не знай того, как рукопись появилась на свет. Итак, Даниелит со своим шедевром направился к Муфлину и прочитал ему вслух весь документ, включая и написанный по моему заказу пассаж.

– Прочитай это место сначала! – воскликнул Муфлин.

Шарлатан прочел, после чего негр помчался к Муктадиру и рассказал ему об этом.

– Я хочу видеть эту книгу, – сказал халиф.

Муфлин принес ее.

– Знаешь ли ты кого-нибудь, кто соответствует этому описанию? – спросил Муктадир.

– Нет, никого не могу припомнить, – ответил Муфлин.

Халиф, однако, велел ему подумать хорошенько и, казалось, очень хотел найти этого человека.

– Единственный, кто подходит под это описание, – сказал наконец Муфлин, – это Хусейн ибн Касим, его еще называют Красавчик.

– Хорошо, если кто-нибудь из его друзей обратится к тебе или захочет передать сообщение от него, дай мне знать, но держи все это в тайне, не говори никому.

С этими инструкциями Муфлин покинул халифа.

– Знаешь ли ты кого-нибудь с такими приметами? – спросил он Даниелита.

– Я только прочитал тебе то, что нашел в книге Даниила, больше я ничего не знаю, – ответил он.

Даниелит пришел ко мне и рассказал обо всем, что произошло. Я поспешил передать эти новости Хусейну. Он был в восторге, лучше сказать – в экстазе, его лицо светилось торжеством. Вызвав Абу Бишра, своего чиновника, христианина, он вручил ему письмо и велел посетить Муфлина, и чем скорее, тем лучше.

На следующий день, вечером, я зашел узнать новости. Хусейн позвал Абу Бишра и попросил его самого рассказать о том, что произошло.

– Когда я пришел, в приемной Муфлина было очень много посетителей, – начал свой рассказ чиновник, – тем не менее он вызвал меня прежде всех других посетителей и заставил сесть рядом с собой. Потом, сделав мне знак подвинуться поближе, он спросил меня шепотом: «Как поживает Хусейн ибн Касим?»

Он внимательно выслушал мой ответ и сказал: «Передай ему мои наилучшие пожелания и уверь его, что я сделаю все, что необходимо. Пусть он напишет письмо государю, я передам его и буду посредником в этом деле».

Я ушел от него, – сказал в заключение Абу Бишр, – в полной уверенности, что сам Аллах помогает моему господину в его делах.

Уловка с «пророчеством Даниила» оказалась весьма эффективным средством в продвижении Хусейна на пост визиря, несмотря на всеобщие возражения и недовольство».

* * *

Братья Ибн Раик, как и некоторые другие люди, также принимали участие в этой интриге, помогая Хусейну. Теперь, когда он стал визирем, они захотели получить свою долю. Их требования были чрезмерны. Мухаммед ибн Раик вместе с братом пошли столь далеко, что захватили только что прибывший из Ахваза корабль, который привез в казну налоги из провинций Ахваз, Исфахан и Фарс. Когда Хусейн написал жалобу халифу и в резких выражениях сообщил о том, что произошло, Муктадир всего лишь слегка пожурил сынов Раика, который был вольноотпущенником его отца. В конце концов визирь и братья Ибн Раик пришли к соглашению, в соответствии с которым половина денег оставалась у последних, другая же половина должна была быть передана в государственную казну.

Финансовый кризис развивался по схеме «от плохого к худшему». Хусейн был вынужден продать часть государственных земель, что дало ему половину миллиона динаров. Он также израсходовал половину доходов за 320 год, перечисленных авансом и сбор которых только начинался, но все равно не смог погасить задолженность за 319 финансовый год.

Все это было известно двоюродному брату халифа Харуну. Когда об этом доложили халифу, он решил назначить временно на пост визиря Хасиби, который был тогда секретарем Валиде. Когда Хасиби сделали это предложение, он сказал, что финансовое положение в стране довольно сложное и он не хотел бы, чтобы у государя сложилось ложное представление о том, что он, Хасиби, достаточно компетентен, чтобы нормализовать ситуацию. Тогда Харун предложил, чтобы Муктадир лично назначил Хасиби главой дивана контроля, оставив обязанности первичной оценки под началом Хусейна, который должен будет составить предварительный бюджет. С этим назначением Хусейн согласился, и Муктадир, чтобы сгладить все недоразумения и недовольства, пожаловал ему почетные одежды.

После этого Хусейн приступил к составлению бюджета. Он выписал по пунктам все ожидаемые доходы с каждой провинции. Главы диванов первичной оценки и контроля заверили эти цифры. Бюджет был составлен таким образом, что суммы доходов были приблизительно равны суммам расходов, с тем чтобы успокоить повелителя правоверных.

Но Муктадир передал эти расчеты Хасиби и приказал ему детально проверить их. Хасиби обнаружил, что Хусейн записал в доходную часть бюджета предполагаемые доходы с тех провинций, которые к тому времени уже отпали от империи и перешли в руки узурпаторов: Рей и Исфахан были захвачены дейлемитами; Мосул и Дийарабия находились под контролем Муниса, Египет и Сирия вообще не перечисляли налогов уже четыре года. Все эти несуществующие доходы составляли в бюджете огромную сумму. В расходной части визирь не учел своих же собственных распоряжений относительно повышения жалованья военным и слугам. Кроме того, он забыл вычесть доходы с тех государственных земель, которые он сам приказал продать. Хасиби изложил все эти соображения в своем докладе и положил его на стол Муктадиру, в результате чего было созвано собрание государственных служащих.

Когда начались слушания по этому делу и чиновники обратились с вопросами к визирю, последний начал поносить их и обвинил их в том, что они хотят опорочить его в глазах халифа.

– Как именно, – потребовал он, – я ввел в заблуждение государя? Разве не имеем мы обязательства сборщиков налогов здесь, перед нами?

– Упаси нас Аллах от таких обвинений! – ответили они. – Но все же бюджет визиря основан на погашении задолженностей за 319 год за счет доходов, полученных в счет 320 года. Сборщики налогов послали в Совет по контролю сведения о суммах, уже выплаченных ими в счет 320 года, и сведения о тех суммах, которые они обязуются выплатить после сбора урожая. Именно эти сведения и были причиной нашего собрания.

– Ну и каковы же эти суммы? Вы знаете? – сказал Хусейн.

– Я знаю, – ответил Хасиби.

И он представил меморандум, который составил сам. Из него явствовало, что суммы доходов, уже полученных авансом за 320 год с Ахваза, Ирака и Фарса (за несколько месяцев, прежде чем будет собран урожай и начнется фактический сбор налогов), составляют сорок миллионов дирхемов, остаток же, который должен быть перечислен до начала 321 финансового года, составляет всего двадцать миллионов.

– Такого бюджета, – сказал Хасиби в заключение своей речи, – не видывали ни в прошлом, ни в настоящем!

Хусейн начал понимать, в каком положении он оказался. Объятый страхом, он попытался прекратить собрание, закричав:

– Это вы, чиновники, состряпали этот нелепый бюджет и хотите теперь, чтобы я отвечал за него!

– Несомненно, в этом деле есть недоразумения, – ответил один из чиновников, – конечно, это произошло по недосмотру, но в любом случае это не отражается на наших реальных оценках.

Вместо ответа на замечание, Хусейн ударил чиновника.

– Мы собрались на это заседание, – ответил чиновник, – с единственной целью: просмотреть расчеты и указать визирю на некоторые факты.

Хусейн, не пытаясь больше спорить, повернулся к Хасиби и набросился на него с оскорблениями. Последний, увидев, что визирь показал всем свое настоящее лицо, покинул заседание. Подробный отчет обо всем произошедшем был представлен Муктадиру. С Хусейном все было кончено. После семи месяцев пребывания на посту визиря он оказался под арестом.

Смерть Муктадира

В 319 году Мунис Победитель начал выказывать неповиновение. Причиной этому послужило следующее событие. Мунис узнал о том, что состоялась встреча визиря Хусейна с несколькими армейскими военачальниками, на которой обсуждался план заговора против него, после чего послал своего человека к халифу с жалобой на визиря. Муктадир же предложил посланнику сообщить все, что ему приказано сообщить, самому визирю. Человек Муниса был арестован, выпорот, и его вынудили дать обязательство на выплату трех тысяч динаров.

Когда Мунис узнал, какого приема удостоился его посланник, он покинул Багдад вместе со всеми своими военачальниками и сторонниками и направился со всей возможной скоростью вверх по реке в сторону Мосула. Визирь послал депешу Хамданиду, в чьих руках находился Мосул, с приказом оказать вооруженное сопротивление Мунису, в случае если он попытается войти в город, – Мунис был объявлен мятежником. Несмотря на то что город защищало тридцать тысяч человек, а у Победителя было всего восемьсот, Мунис одержал победу, захватил все припасы и стал полновластным владыкой Мосула и всего прилегающего района.

Чиновники и вельможи стали уходить из Багдада целыми группами и присоединяться к партии Муниса. Эти перебежчики, число которых постоянно росло, настойчиво советовали своему новому господину атаковать столицу. Через девять месяцев после захвата Мосула он внял их просьбам и отправился вниз по реке в направлении Багдада.

Как только слухи об этом достигли столицы, войска взбунтовались – они требовали выплаты задержанного жалованья.

В последний день октября Муктадир лично выехал на место предполагаемого сражения, на нем был Плащ пророка, в руках он держал Жезл пророка – регалии халифов. Его сын Абу Али сидел перед ним в седле. В свите ехали члены семей ансаров, держа в руках раскрытые копии Корана, чтецы читали Писание вслух, пехотинцы худжарской гвардии, в полном вооружении, окружали его, принцы и визирь замыкали шествие. Горожане, стоявшие по обеим сторонам улиц, по которым он проезжал, громко возносили молитвы Аллаху, прося даровать ему победу. Когда он приехал в лагерь, находившийся за городскими стенами, придворные посоветовали ему занять наблюдательный пункт на возвышенности на некотором расстоянии от поля боя, как он и сделал. Сражение было кровопролитным. Вскоре прибыл гонец с сообщением, что воины хотят увидеть своего халифа. Он не двинулся с места. Гонцы прибывали один за другим, но Муктадир не решался ехать, несмотря на то что придворные умоляли его исполнить просьбу идущих на смерть, уверяя, что никакой опасности нет. Наконец он согласился и поскакал в сопровождении Муфлина и нескольких сопровождающих. Но не успел он прибыть на поле боя, как его войско было обращено в беспорядочное бегство. Сын одного из военачальников Муниса увидел Муктадира. Он узнал халифа, спешился, во всех своих доспехах бросился перед ним на колени и со словами «Мой господин, повелитель правоверных!» стал целовать землю перед ним и колени халифа.

В это время появилась берберская гвардия Муниса. Солдаты окружили Муктадира, один из них вышиб его из седла, ударив в спину.

– Я халиф! Будь ты проклят! – закричал Муктадир.

– Тогда как раз ты мне и нужен, – ответил бербер.

Он повалил халифа на землю, отрубил ему голову. Голову насадили сначала на меч, потом подняли на копье. Тело, лишенное всех роскошных одежд и даже нижнего белья, осталось лежать на поле. Некоторое время спустя один из крестьян, проходя мимо, прикрыл наготу сеном, выкопал могилу и похоронил его. Скоро никаких следов могилы халифа не осталось.

Когда голову Муктадира принесли Мунису, он залился слезами.

* * *

Мунис совершил поступок, доселе немыслимый для врагов империи, – он захватил столицу! Это был смертельный удар для халифата. Авторитет властителя был непоправимо подорван, и кризис продолжал углубляться.

Бесцельное растрачивание Муктадиром государственного имущества должно послужить предостережением для любого государственного деятеля: какими бы богатыми ни были ресурсы, никогда нельзя пренебрегать правильным их распределением. Достаточно допустить одну ошибку, и потом, несмотря на все усилия, ситуацию нельзя будет нормализовать. Этот процесс напоминает прорыв дамбы: катастрофа начинается с маленькой трещинки, которая постепенно расширяется и вскоре становится такой большой, что залатать ее уже невозможно.

Кроме того, что Муктадир тратил средства на необходимые и полезные нужды, он растратил семьдесят миллионов динаров без всякой видимой нужды. Это больше, чем ар-Рашид оставил своим наследникам, а из Аббасидов никто не накопил больше средств, чем он. Мутадиду и Муктафи удавалось откладывать ежегодно миллион динаров из доходов с провинций, после погашения всех обычных и экстраординарных платежей. Те, кто считает, что доходы можно реально повысить, повышая налоги, заблуждаются. Нет! Во имя Того, кто создал небеса и Кто дает царство тому, кому пожелает. Ничего не может сделать страну процветающей, кроме хорошего управления и здравой политики: дисциплина сверху донизу, абсолютный авторитет в отношениях с военными и справедливость в отношениях с гражданским населением.

Человек, который не может управлять своим собственным городом, не может управлять страной. Человек, который не может управлять своими собственными делами, не может управлять городом. Человек, который не может управлять солдатами, не может управлять гражданским населением. Человек, который не может управлять своими слугами, не может управлять солдатами. Человек, который не может управлять сам собой, не может управлять своими слугами.

Деньги и страсть к ним

«Мой отец, – рассказывает Тхабит, – был в дружеских отношениях с поверенным Ибн Карабой. Этот финансист убедил Муктадира, что можно лишить визиря некоторых незаконных доходов и направить деньги в карман халифа, если приказать управляющим провинциями перечислять деньги на личные нужды государя непосредственно во дворец. Сам же он взял себе за правило ссужать визиря деньгами на текущие расходы, которые он брал со счетов Бариди и других управляющих провинциями. Ставка составляла около десяти процентов. Эти махинации стали известны халифу, и Ибн Караба был арестован. Его пытали, и он чуть не отдал богу душу, но смерть Муктадира спасла ему жизнь. Мы с отцом пошли поздравить его освобождением.

– Абу Саид, – сказал Ибн Караба моему отцу, – я считаю тебя своим другом, кроме того, ты пользуешься репутацией человека рассудительного и благоразумного. Посоветуй, как мне поступить.

– Скажи мне, в чем твое затруднение, и я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе, – ответил мой отец.

– Ты знаешь, что я занимался посредничеством, я брал деньги со счетов сборщиков налогов и отдавал их в долг под проценты. Деньги эти, увы, принадлежали не мне, а халифу, и мой бизнес, как вам известно, закончился очень печально. Но тот штраф, что я заплатил, намного меньше того, что я заработал на этом деле. Как бы там ни было, я сейчас владею собственностью, которая приносит мне двадцать тысяч динаров в год. Мало найдется на свете людей, которые имеют столько же земли, садов, рабов, слуг, прекрасных юношей – пажей, коней и прочего богатства: изысканной мебели, хрусталя, фарфора, драгоценностей, роскошных одежд. Кроме того, у меня всегда под рукой триста тысяч динаров наличных денег, которые я даже не знаю, на что потратить.

Так вот в чем мое дело: только что назначенный визирь – мой старый друг. Когда он приедет в столицу – как ты считаешь, Абу Саид, – стоит ли мне ограничиться визитом вежливости и отойти от государственных дел или использовать эту возможность и заняться снова своим старым ремеслом посредника?

– Никогда в жизни не слышал более нелепого вопроса! – воскликнул мой отец. – Люди обычно спрашивают совета в сложной ситуации, но, когда все предельно ясно, какой смысл задавать вопросы? Подумай сам, да поможет тебе Аллах! Если последствия твоего посредничества доставляют тебе удовольствие – пожалуйста, занимайся им снова, но если они угрожают твоему благополучию и самой жизни – даже не думай об этом! Люди трудятся в поте лица всю свою жизнь, чтобы заработать сотую долю того, что ты имеешь. Возблагодари Господа и наслаждайся тем, что Он дал тебе. Пожни плоды своего богатства – спокойствие и хорошее здоровье.

Ибн Караба выслушал все до конца.

– Я прекрасно знаю, насколько разумен твой совет, о почтеннейший, это великолепный совет, но я не смогу им воспользоваться. Мой злосчастный характер не позволяет мне сидеть сложа руки. Я просто обязан заняться снова моим ремеслом.

– Ну что ж, да поможет тебе Аллах, – попрощался с ним мой отец, и мы ушли. – Сын мой, – сказал мой отец мне, когда мы вышли на улицу, – этот человек самый законченный глупец, какого мне приходилось видеть. Такие люди умирают обычно в нищете, если им удается избежать насильственной смерти.

Эти слова оказались пророческими: Ибн Караба закончил свои дни на службе у Хамданида Насира аль-Даулы, получая один динар в месяц.

Да защитит нас Аллах от искушения!»

Кахир и Ради

В качестве нового халифа Мунис выбрал сына Муктафи, но правитель отказался от этой чести. Тогда Победитель сделал аналогичное предложение сыну Мутадида, Мухаммеду, и оно было принято. Будущего халифа заставили поклясться в верности Мунису, его главнокомандующему и секретарю последнего. Уверившись, таким образом, в его преданности, они приступили к официальной процедуре возведения его на престол. Новый халиф взял себе имя Кахир Биллах, что означает «завоеватель, ведомый Аллахом».

Когда Мунис предложил назначить визирем Али ибн Ису, его главнокомандующий возразил.

– Наше время требует новых методов управления, – сказал он. – Тут нужен человек более широких взглядов, не такой ограниченный, как Али ибн Иса.

Визирем назначили Ибн Муклу.

Став халифом, Кахир первым делом приказал наказать мать-султаншу. Он обнародовал прокламацию, объявляющую танцовщиц, певиц, вино и прочие алкогольные напитки вне закона. Все юноши, пользовавшиеся репутацией певцов или катамитов (пассивных гомосексуалистов), были взяты под стражу. Несмотря на эти меры, Кахир сам пил – фактически он редко был трезв. Он страстно любил музыку и брал себе по своему желанию любых девушек-певиц из числа арестованных.

Примерно через год после того, как Кахир стал халифом, худжарские и саджские гвардейцы (встревоженные слухами, распространенными Ибн Муклой) организовали заговор, захватили дворец и арестовали халифа. Они посадили на трон сына Муктадира, который взял себе имя Ради Биллах, что означает «умиротворенный в Аллахе».

Ради послал за Али ибн Исой, и тот сказал ему, что, если он желает следовать обычаю, ему необходимо собственноручно водрузить знамя. Ради исполнил этот обычай и приказал, чтобы его знамя было сохранено. Потом Али посоветовал халифу забрать себе государственную печать, и печать была принесена специальным, отвечающим за нее чиновником. Печать представляла собой серебряное кольцо с фасеткой из китайской стали и надписью в три строки:

МУХАММЕД —
ПОСЛАННИК
АЛЛАХА

Али доложили, что Кахир упорно отказывается отречься. Он нахмурился и сказал:

– Он должен быть низложен, и без колебаний: все знают, чего он заслуживает.

– Но это не наше дело – устанавливать династии, – возразил судья Абу Хусейн, который присутствовал при этом. – Создавать властителей – дело военных. В наши обязанности входит лишь принятие присяги и юридическое подтверждение прав наследника.

Али был раздосадован этим замечанием, но наступил час молитвы, все поднялись и разошлись.

Не говоря ни слова Али ибн Исе, Ради приказал ослепить Кахира этой ночью.

Дейлемиты

Мечтой вождя дейлемитов Мардавиджа, правителя Исфахана и горных провинций, было взятие Багдада, провозглашение себя царем и восстановление древней Персидской империи.

Он заказал себе великолепную корону, усыпанную драгоценными камнями. Абу Махлад вспоминает, как видел его за несколько дней до трагедии, о которой мы собираемся рассказать, сидящим на золотом троне, облокотившимся на громадную подушку, возвышаясь над всеми. Ниже стоял серебряный трон, покрытый ковром, несколько больших позолоченных кресел стояли еще ниже. Скамьи для других вельмож и чиновников располагались ярусами, спускаясь все ниже и ниже, в соответствии с рангом сидящих в них придворных. Обычные люди стояли на расстоянии, разинув рты, не в силах вымолвить слова, настолько они были потрясены величием зрелища, представившегося их глазам. Когда подошло время январской ночи костров 323 года, Мардавидж приказал собрать хворост и дрова со всех гор, в долине реки Исфахан и в близлежащих лесах. Потом он велел собрать всех специалистов по фейерверкам и огнеметателей, закупил огромное количество высоких свечей и нефти. Не оставалось ни одного холма и утеса, возвышавшегося над рекой Исфахан, на которых не был бы приготовлен костер. Некоторые из них представляли собой стога из дров и хвороста, другие походили на громадные башни и состояли из стволов деревьев, скрепленных железными скобами, промежутки между которыми были набиты вереском и бамбуком. К когтям и клювам словленных воронов и коршунов были прикреплены скорлупки орехов, наполненные хлопком, пропитанным нефтью. В личных апартаментах правителя были установлены гигантские статуи и обелиски, сделанные из воска. Никто прежде не видел ничего подобного. На всех вершинах вдоль долины, во всех помещениях, даже в самом воздухе, когда будут выпущены птицы, – везде должно было быть сплошное сияние. К назначенному времени все было приготовлено для пира на поле, рядом с покоями правителя. Тысячи быков, овец и прочего скота зарезаны, и все кругом украшено с непревзойденной роскошью. Все было готово, и Мардавидж должен был первым занять свое место во главе пира и дать знак к его началу. Он вышел убедиться в готовности к празднеству. Зрелище вызвало у него лишь презрение и отвращение – несмотря на все старания, этого было недостаточно.

Причина этого, по мнению Ибн Амида, была в красоте долины Исфахана: по сравнению с великими творениями Бога – горными вершинами и бескрайними просторами все творения человека кажутся ничтожными, как велики бы они ни были.

В бешенстве униженной гордости, осознав всю свою ничтожность перед Творцом, не говоря ни слова, Мардавидж вернулся в свой шатер и лег. Он повернулся спиной к входу и закутался в плащ, давая тем самым понять, что не желает ни с кем говорить. В таких обстоятельствах большинство гостей отказалось принимать участие в празднике, те, что уже пришли, поспешили удалиться, говоря, что не уверены, захочет ли правитель видеть их.

Три дня спустя тюркские наемники ворвались в покои Мардавиджа, когда он принимал ванну, и отрубили ему голову.

* * *

Истинной причиной прихода к власти дейлемита Али, сына Бувейха, было его врожденное великодушие. К этому благородному качеству души он добавил еще одно – доблесть, не имеющую себе равных. К личным качествам следует прибавить невероятную удачу и замечательный гороскоп.

Вот один из примеров его великодушия: в захваченном обозе разбитого противника было найдено большое количество кандалов и прочих предметов подобного назначения, которые предназначались для него самого и его солдат, случись им проиграть сражение. Его военачальники предложили заковать пленников в их собственные кандалы, чтобы провести их потом с триумфом по улицам города.

– Нет, – сказал Али ибн Бувейх, – давайте лучше простим их. Аллах отдал в наши руки наших врагов, давайте возблагодарим Его за милость. Если мы проявим милосердие, Бог будет милосерден к нам, и мы избежим греха гордыни.

А вот пример его удачи: однажды, когда у него совсем не было денег, чтобы заплатить своим солдатам, он, лежа на спине, пытался уснуть. Вдруг он увидел, как из трещины на потолке выползает змея. Чтобы обезопасить себя, он приказал разрушить крышу. На чердаке нашли мешки, набитые золотом! Большую часть этих денег он раздал своим воинам.

В другой раз ему нужно было сшить какую-то одежду, и он приказал привести себе портного. Тот человек оказался глухим. Когда Али обратился к нему, он подумал, что кто-то донес про тайник, находящийся в его доме, и начал оправдываться:

– Там всего лишь двенадцать сундуков, Аллах – свидетель! Клянусь! Я не знаю, что лежит внутри!

Эти двенадцать сундуков были вскрыты, и в них было найдено огромное количество денег.

И еще один случай: как-то Али скакал во главе своего войска, и вдруг нога его лошади провалилась под землю. Раскопали землю и нашли зарытый клад.

Когда Бувейхид захватил Шираз, то стал вести переговоры с Багдадом по поводу передачи ему Фарса в качестве феодального владения, причем передачу должен совершить сам Ради. Халиф согласился, заявив, что удовлетворен предложением Али отсылать в казну восемь миллионов дирхемов ежегодно чистого дохода, после уплаты всех обычных и экстраординарных расходов по содержанию провинции.

Визирь Ибн Мукла послал почетные одежды и знамя, приказав послу ни в коем случае не отдавать регалии, пока он не получит оговоренную сумму денег. Когда посол подъехал к городу, Али поскакал ему навстречу и потребовал немедленно передать ему знаки отличия. Чиновник объяснил ему, какие инструкции он получил от визиря, но Бувейхид ничего не хотел слушать и так запугал его, что он уступил. Али тут же переоделся и въехал в Шираз в почетной одежде, его военачальники несли знамя перед ним. Посол остался в городе ждать денег, но получал лишь обещания и отговорки, пока не заболел и не умер на чужбине. На следующий год его в гробу привезли в Багдад.

Положение в провинциях

Финансовое положение в столице постоянно ухудшалось. Ибн Раик не присылал налогов из Васита и Басры; Баридисы ничего не присылали из Ахваза; Али ибн Бувейх захватил Фарс, а Ибн Альяс – Кирман.

Абу Закария из Сузы как-то раз присутствовал при беседе Абу Йусуфа и Абу Абдаллаха, братьев Бариди, и вот что ему довелось услышать.

– Брат, – сказал Абу Абдаллах Бариди (который подумывал о возможности самому стать визирем), – я опасаюсь, что, когда мы приедем в Багдад, худжарская гвардия может схватить нас, мы можем лишиться жизни. Я даже переживаю за нашего брата Абу Хусейна, который сейчас в Багдаде, и не удивлюсь, если узнаю, что он убит.

– Мы напишем Абу Хусейну, – ответил его брат, – он может сам позаботиться о себе. Что же касается твоей идеи ехать в Багдад, когда на нас висит штраф в двадцать миллионов дирхемов, то отвечу: никогда! После того как мы еле спасли свои жизни из рук Кахира и этого проклятого Хасиби, как ты можешь вообще думать о возвращении туда? Что ты говоришь? Наши багдадские дома? Они разграбят их? Ну и пусть! Пропади они пропадом! Мы никогда не вернемся в столицу. Нам нечего больше делать там. Столица погибает. Даже не думай об этом. Что за фантазии? Подумай о том, какие смутные сейчас времена. Империя уже в прошлом. Халиф – нищ. Раньше мы строили планы, как получить деньги с государя, теперь он ничем не лучше нас, более того, теперь он ищет возможности погубить нас и забрать наши деньги. Если мы не используем силу, собрав все войска, для защиты нашего имущества – нам конец. Но будь уверен – я не давал бы тебе этого совета, если бы не приготовил уже средства для воплощения его в жизнь. Я говорю тебе все это по секрету, – сказал он в заключение, – но вполне искренне. Не беспокойся насчет Абу Закарии, который присутствует здесь, – он надежный человек.

Конец могущества визирей

Визирь Ибн Мукла предложил Ради начать военную экспедицию с целью изгнания Ибн Раика из Васита и Басры.

– Эти провинции, – сказал он, – фактически отторгнуты от империи Ибн Раиком, поскольку он не платит налогов. Если остальные наместники увидят, что мы допускаем подобное поведение со стороны Ибн Раика, они сделают то же самое. Доходы перестанут поступать из провинций в казну, и империя прекратит свое существование.

Ради приказал визирю приступить к выполнению его плана. В качестве первого шага визирь послал двух послов с требованием, чтобы Ибн Раик, с целью проведения ревизии, прислал своего секретаря в столицу.

Ибн Раик не только отказался послать секретаря, но и подкупил послов, чтобы те передали халифу его секретное послание. В письме содержалось следующее предложение: если его призовут в столицу и доверят управление империей (в качестве визиря), он обязуется расплатиться со всеми долгами, удовлетворить требования военных, перестроить всю систему администрации на эффективной основе и избавить повелителя правоверных от всех забот, связанных с управлением государством.

Халиф не был готов отказаться от своего нынешнего визиря и не принял предложение.

Вскоре визирь столкнулся с непреодолимыми трудностями в выполнении своих обязанностей. Денег было так мало, что он решил уйти в отставку. Ради арестовал его и назначил Каркхи. Тот также не смог справиться с работой и скоро оказался в тупике. Расходы оставались неизменными, а поступлений не было. Через три месяца он скрылся в неизвестном направлении. В его бухгалтерских книгах нашли необналиченные чеки – явный признак некомпетентности и безразличия.

После исчезновения Каркхи Ради послал за Сулайманом ибн Хасаном, но тот оказался таким же беспомощным и непредприимчивым человеком, как и Каркхи. Тогда необходимость вынудила Ради, наконец, послать гонца с письмом к Мухаммеду ибн Раику в Васит, в котором он напомнил ему о его предложении и поинтересовался, действительно ли оно еще.

Ибн Раик радушно встретил посланника халифа и в ответном письме написал, что его предложение остается в силе. Тогда Ради послал военачальника гвардии саджей сообщить ему, что он назначается главнокомандующим всеми войсками и что халиф жалует его титулом Правителя правителей, ему передается управление ведомствами земельного налога, поместий и общественной безопасности во всех без исключения провинциях, ему же передается управление всей империей. Отныне его имя должно будет упоминаться в молитвах, халиф будет обращаться к нему, используя почетный титул Абу Бакр. Почетное платье и знамя также были вручены Ибн Раику.

С этого дня власти визирей пришел конец. Визирь больше не контролировал ни провинции, ни советы, ни департаменты. Он обладал только титулом визиря и правом появляться в черной одежде с мечом и поясом на официальных приемах, где он просто стоял и молчал.

Доходы провинций оседали теперь в казне местных правителей, которые распоряжались этими деньгами по своему усмотрению, перечисляя в столицу лишь то, что считали необходимым для обеспечения личных нужд халифа. Государственная казна перестала существовать. Империя распалась на удельные княжества. Каждый контролировавший определенный район считал себя царем и собирал там налоги. Васит, Басра и Ахваз принадлежали братьям Бариди, Фарс – Али Бувейхиду, Кирман – Ибн Альясу, Исфахан и Сирия – Ихшиду, каспийские провинции – дейлемитам.

В руках повелителя правоверных и его Правителя правителей остался только Ирак.

Конец гвардии халифа

Правитель правителей предложил Ради осуществить экспедицию вниз по реке, чтобы расправиться с Бариди. Халиф согласился, и войска отправились в поход. По прибытии в Васит Ибн Раик произвел смотр худжарской гвардии. Просмотрев список сменных стражей-привратников, которых насчитывалось около пятисот человек, он объявил, что останутся шестьдесят и на пониженном жалованье, и уволил всех остальных. Потом он вычеркнул из платежного полкового списка всех незаконно внесенных туда людей: заместителей, поставщиков, женщин и беженцев. Возмущенные этими действиями, гвардейцы сначала отказались признать их действительными, но потом сочли благоразумным подчиниться.

Во время следующей инспекции он уволил еще большее число людей. Тогда гвардейцы подняли мятеж и взялись за оружие. Произошло жестокое сражение, которое плохо кончилось для восставших: многие были убиты, некоторые взяты в плен, а остальные бежали в Багдад. В столице их атаковала конная полиция во главе с префектом. Те, кто остался в живых, скрылись в неизвестном направлении; их дома были разграблены, некоторые сожжены, а собственность была конфискована.

Расправившись таким образом с худжарской гвардией, Ибн Раик приказал арестовать и казнить гвардейцев-саджей. Все они, за исключением казначея Сафи и Хасана ибн Харуна, были преданы смерти.

Тюрк Бахкам

«Мой отец, – рассказывает Тхабит, – поведал мне о беседе, состоявшейся между ним и Бахкамом, служащим Ибн Раика. Бахкам рассказал ему историю о том, как он захватил столицу и уничтожил своего бывшего патрона.

Человек, обладающий властью, находясь в критическом положении, должен относиться к деньгам и имуществу как к грязи. Поскольку, если только ему удастся сохранить власть, он может с лихвой вернуть все потерянные деньги, но если он будет цепляться за свое богатство, то он вполне может потерять и то, что так стремился спасти, – деньги и саму жизнь в придачу. Я помню, как Ибн Раик назначил меня наместником Ахваза (я должен был изгнать из провинции братьев Бариди и занять их место). Он сделал это, не проконсультировавшись со своим секретарем Ибн Мукатилом, и, когда последний узнал об этом назначении, он в ярости бросился к Ибн Раику.

– Что ты делаешь? – спросил он. – Это правда, что ты посылаешь Бахкама в Ахваз?

– Да, это так, – ответил Ибн Раик.

– Тогда ты подвергаешь самого себя большой опасности, – сказал секретарь. – Эти братья Бариди всего лишь чиновники, и те слишком сильны для тебя, поскольку у тебя нет возможности избавиться от них. И ты собираешься отдать такую сильную провинцию, как Ахваз, тюркскому солдату, который начал служить тебе совсем недавно! Слушай, вот что произойдет: когда он утвердится в Ахвазе и поймет, какое важное положение эта провинция занимает, как она богата и какое это благословенное место, он захочет быть там полновластным господином и станет им. Потом он захочет большего. Он не успокоится и будет сражаться с тобой за власть. Он вынужден будет поступить так, чтобы сохранить то, что уже имеет. Сейчас ты беспокоишься о том, чтобы забрать Ахваз у Бариди, но, если ты пошлешь туда Бахкама, ты можешь забыть об этой провинции, сосредоточив все свои силы на защите того, что у тебя осталось. И я буду молить Бога, чтобы тебе это удалось. Тебе надо подумать и о своей шкуре – ты сильно рискуешь ею.

Эта пламенная речь изменила намерения Ибн Раика в отношении меня. И надо отдать должное секретарю – все его предсказания сбылись. Когда известия об этом разговоре дошли до меня, я был в смятении. За неимением лучшего советника, я обратился за помощью к своему переводчику. Но он ничего не мог предложить, он просто попытался успокоить меня, сказав, что, как бы там ни было, я живу в комфорте и роскоши и пользуюсь почти братским расположением правителя.

– Ты глупец, – ответил я, – проследи за тем, чтобы моя галера была готова к сегодняшнему вечеру.

Я решил переговорить с секретарем сам. Ибн Мукатил происходил из семьи мелкого торговца, и я знал, что он низкий человек. Деньги производят поразительный эффект на таких людей. Поэтому ночью, когда все уже спали, я взял с собой десять тысяч динаров и сел в свою галеру. Когда мы прибыли к воротам дома секретаря, они уже были закрыты. Я постучал. Привратник из-за закрытых дверей сказал, что его господин уже спит и все закрыто на ночь.

– Пойди, – сказал я, – разбуди своего господина, скажи ему, что я прибыл по очень важному делу.

Привратник сделал так, как я сказал, и пригласил меня зайти. Войдя, я увидел, что секретарь уже встал с постели, он был испуган столь поздним визитом.

– В чем дело? – резко спросил он.

– Нечто весьма приятное, – вкрадчиво ответил я, – у меня есть к тебе предложение приватного характера.

Я подождал, пока он удалит слуг; со мной был только мой переводчик.

– Так вот в чем дело, – начал я. – Тебе известно, что государь намеревался дать мне поручение. Но мне стало известно, что он изменил свое решение. Я не знаю точно, с чем это связано, но, поскольку о моем назначении уже было объявлено, отмена будет унизительна для меня. Ты, как и он, был моим покровителем, я твой преданный слуга. Если я не достигну успеха сейчас, когда у меня есть такие друзья, как ты, то когда же? Стану ли я когда-нибудь уважаемым человеком? Здесь десять тысяч динаров – это мое пожертвование для пополнения твоей казны. Я знаю, что правитель послушает твоего совета, я прошу тебя, посоветуй ему вернуться к первоначальному решению.

Вид золота оказал магическое действие на Ибн Мукатила.

– Ступай с миром, – сказал он, – да хранит тебя Аллах!

Я попрощался с ним, а также с моими деньгами и ушел. Я знал, что Ахваз будет моим.

Три дня спустя Ибн Мукатил пошел к Ибн Раику.

– Тот совет, что я дал тебе, – сказал он, – был поспешен, у меня не было достаточно времени обдумать все обстоятельства. Но теперь я пришел к выводу, что твой первоначальный план был верным. Если ты оставишь сейчас Ахваз в руках Бариди, они не остановятся на этом. Они слишком богаты, им ничего не стоит подкупить всю твою армию. После этого они попытаются занять твое место. Если ты сейчас выступишь с войском против них, это будет равносильно началу гражданской войны, исход которой сомнителен. Если ты проиграешь, то никогда больше уже не станешь на ноги. Если ты пошлешь кого-нибудь, кроме Бахкама, он не справится и провалит компанию, а это деморализует твоих подданных. Так что лучше назначить командующим Бахкама, человека, которому они не смогут противостоять. Если он получит это назначение, он покончит с ними, а ты останешься, в любом случае, господином положения: если ты будешь доволен им, ты оставишь его наместником Ахваза, если нет – ты всегда успеешь отозвать его, пока он не обретет реальную власть. Испроси благословения Аллаха и поступай, как намеревался.

Ибн Раик послушал совета и утвердил назначение. Я не думаю, что заплатил слишком дорого за Ахваз. Секретарь продал свою душу, своего господина и свое будущее за десять тысяч динаров. Я же многократно окупил свои расходы и получил империю Ибн Раика в придачу».

Конец Ибн Муклы

Когда Ибн Раик взял управление империей в свои руки, он захватил поместья бывшего визиря Ибн Муклы и его сына. Ибн Мукла неоднократно обращался к своему преемнику и его чиновникам, заискивая перед ними и приводя их в смущение просьбами о возвращении конфискованной собственности. Возвращение имущества было ему обещано, но время шло, и ничего не делалось. Тогда Ибн Мукла начал плести интриги против Ибн Раика по всем направлениям. Он написал Бахкаму, соблазняя его захватить столицу и занять место Ибн Раика. Он написал правителю Рея и сделал ему аналогичное предложение. Он написал халифу Ради, посоветовав ему арестовать Правителя правителей, и гарантировал получить с него миллион динаров. Ради посылал ему обнадеживающие ответы. Через некоторое время Ибн Мукла уверился в благорасположении халифа, ему было предложено тайно прибыть во дворец и оставаться там все то время, пока заговор против Ибн Раика не будет благополучно осуществлен. Ибн Мукла надел простой плащ студента, туфли без каблуков, сел в лодку и отправился во дворец. Когда он прибыл, халиф не удостоил его аудиенцией, его отвели в камеру, где и заперли. На следующий день Ради послал депешу Ибн Раику, в которой сообщил ему о происках бывшего визиря. Через две недели Ибн Мукла предстал перед дворецким Ибн Раика и другими его приближенными. Ему отрубили кисть правой руки, после чего отвели обратно в тюрьму. Дворецкий отправился доложить своему господину об ампутации…

«Вечером того дня, – рассказывает Тхабит, – я получил приказ от халифа осмотреть рану Ибн Муклы. Я нашел бывшего визиря в тюремной камере. Он был в жалком состоянии, слезы хлынули у него из глаз, когда он увидел меня. Его рука устрашающе распухла, рана была замотана обрывком грубой синей материи и перевязана пеньковой веревкой. Я развязал веревку и размотал тряпку, под ней оказался конский навоз, я немедленно стряхнул его. Вторая веревка, которая была завязана выше раны, глубоко врезалась в кожу, по причине опухоли. Рука уже начала чернеть.

– Веревку необходимо снять, – сказал я ему, – кроме того, руку надо обработать розовой водой и смазать камфарой и сандалом, а не навозом.

– Делай как знаешь, – ответил Ибн Мукла.

– Подожди, – вмешался раб, который привел меня в камеру, – я должен получить разрешение.

Он ушел, чтобы доложить своему начальнику, но скоро вернулся с банкой камфары и сказал:

– Государь разрешает тебе использовать любые средства, которые ты считаешь полезными. Халиф приказывает тебе лечить его хорошо и уделять ему все необходимое внимание, пока Аллах не восстановит его здоровье.

Тогда я разрезал веревку, приложил камфару к ране и растер руку. Ибн Мукла сразу почувствовал себя лучше, пульс стал реже. Я не оставлял его, пока он не съел цыпленка и не объявил, что не может съесть больше. Когда он выпил прохладной воды, после чего стал выглядеть свежее, я попрощался с ним.

Пока он не выздоровел, я ежедневно навещал его. Как только я приходил, он всегда спрашивал меня о своем сыне и всегда радовался, когда я говорил ему, что тот в безопасности в надежном месте. Но потом он обычно начинал сокрушаться и оплакивать свою утраченную руку:

– Я служил империи этой рукой, три раза я был визирем, при трех разных халифах. И этой рукой я сделал две копии Корана. И что же, мне отрубили ее, как обычному вору!

На следующий год Бахкам выступил в поход на столицу. Ибн Раик бежал, и его силы были рассеяны. Войдя в город, Бахкам с большим почетом был принят халифом. Ради пожаловал ему почетные одежды, водрузил в честь его знамя и назначил Правителем правителей вместо его прежнего господина. На следующий день халиф послал ему одежды почетного сотрапезника, а также напитки, благовония и поздравления, достойные его титула.

В то время как Бахкам направлялся в сторону Багдада, Ибн Мукла был переведен из тюрьмы в подземелье. Некоторое время о нем ничего не было известно, а мне не позволяли посещать его.

Впоследствии ему отрезали язык, и он продолжал находиться в застенках. Потом он заболел дизентерией. Без ухода и лечения он вынужден был поднимать воду из колодца одной рукой, помогая себе зубами. В этих мучениях он и умер. Его останки были похоронены на территории дворца, но через некоторое время, по просьбе его семьи, эксгумированы и переданы родственникам».

Глупцы – входящие в царские врата.

Смерть последнего настоящего халифа

Через два с половиной года после описанных выше событий умер Ради. День его смерти совпал с полным затмением луны. Причиной смерти послужил асцитический отек (водянка). Его секретарь скрылся в неизвестном направлении.

Так закончился жизненный путь Ради, ученого и поэта, мастера изящной словесности, человека, любившего общество ученых и никогда не испытывавшего недостатка в друзьях, человека, прославившегося широтой взглядов и великодушием. Среди его произведений были найдены эти строки:

Что чисто, все становится нечистым;
Подвластно тлену все.
В конце пути лишь смерть встречает юность,
А дорога – лишь страдание и боль.
Любую голову покроет седина,
Чтобы предупредить о том нас, куда мы все придем.
И ты, надеждою на счастье тешим,
Лишь тонешь в волнах океана иллюзий.
Скажи мне: «Где те, кто мчался впереди нас?»
Ни их самих, ни даже следа их не осталось!
Прости мне множество грехов моих,
О Ты, Единственный, Кто знает, что такое милость!

Ради был последним халифом, по своему усмотрению располагавшим войсками и государственной собственностью; последним, чьи поэмы были собраны в отдельное издание; последним, кто читал проповеди и молился в общественной мечети; последним, кто сидел со своими почетными сотрапезниками. Он был последним государем, чьи расходы, милостыни, подарки, свита, жалованья, казна, трапезы и пиры и все прочее находилось на уровне, достойном халифов прошлых времен. И он был последним халифом, который выезжал из дворца в платье властителя.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

011

(Tashriflar: umumiy 54, bugungi 1)

Izoh qoldiring