Олжас Сулейменов. Кто мы?

0-oljas

Кто мы? Вопрос состоит из нескольких. Ответ на первый – “Кто мы есть?” – всегда не полон, не точен без ответа на другой – “Кто мы в прошлом?” Каждый из нас в юности задумывается над этими непростыми задачами. И если они неразрешимы, то следующий вопрос – “Кто я?” – можно считать обессмысленным.

07
Олжас Сулейменов
КТО МЫ?

Кто мы? Вопрос состоит из нескольких. Ответ на первый – “Кто мы есть?” – всегда не полон, не точен без ответа на другой – “Кто мы в прошлом?” Каждый из нас в юности задумывается над этими непростыми задачами. И если они неразрешимы, то следующий вопрос – “Кто я?” – можно считать обессмысленным.

Слово и история

Проезжая через бескрайнее хлебное поле, я заметил вдалеке зеленый массив. Приблизившись, увидел: большой сад. На самом краю поля – накренившийся телеграфный столб. Хочет разглядеть свои корни. Пытается понять, почему у него нет ветвистой кроны, сочных плодов, зарумяненных солнцем.

Сколько поколений мыслящих казахов прошли через это иссушающее душу незнание себя, которое длится всю жизнь и передается далее по наследству.

Не знающих себя народов, таких как этот столб, немало в этом мире. Они могут быть многолюдными национальностями, но никогда не станут нациями, потому что у нации, кроме широты настоящего, есть небесная высота будущего, обязательно соответствующая глубине прошлого.

В XXI веке казахам выпал шанс узнать глубину своего прошлого. Ограничена ли она толщиной осадочных пород, или, как у некоторых, доходит до самой магмы? И время появилось узнавать, но его очень мало, дорога каждая историческая минута. Казахов трудно найти во всемирной истории. Не было или не сохранились собственные письменные свидетельства пребывания нас в прошлых тысячелетиях.

Могли бы помочь сведения из записей соседних народов, но мы были приучены рассматривать историю кочевых казахов, не высовываясь за рамки административных границ КазССР, установленных в 1924 году. Поэтому Институту истории пришлось обходиться только описаниями жизни Степного края, сделанными землепроходцами Российской империи, начиная с XVII века.

Но если бы даже осмелились заглянуть в чьи-то более ранние хроники, где упоминались кочевые народы, то узнать “своих” непросто, потому как большинство этносов в такой литературе выступают, как правило, под другими именами, просто кличками, нередко презрительными. Следующими поколениями летописцев они заменялись на другие.

Нашим историкам создать сводный учебник истории труднее, чем россий­ским, которые опираются на богатые данные летописей и раскопок первых городов и поселений.

У кочевого народа не было в обозримом прошлом ни летописей, ни городов. Наши археологи делают большую работу, описывая сакские захоронения V века до н.э. и средневековые городища с признаками согдийских и огузских архитектур. Накопленного материала достаточно, чтобы создать приблизительные контуры истории территории нынешнего Казахстана.

История страны и история народа неплохо совпадают и дополняют друг друга только у оседлых этносов.

Чтобы кочевникам узнать о себе в былом, нужен нетрадиционный подход, учитывающий не только ограниченность запаса артефактов, но и теоретическую ограниченность гуманитарных наук, молчаливо соглашающихся с “комплексом культурной неполноценности” младописьменных народов, не говоря уже о “бесписьменных”, отнесенных вовсе к “неисторическим”.

За десятилетия перепробовав все возможные методы и подходы, я убедился, что нет более надежных источников исторической и доисторической информации, чем словари и образные письменные знаки (первоиероглифы), сохранившиеся в некоторых древних системах.

Был создан и многократно опробован новый этимологический метод, позволяющий рассматривать слово в союзе с письменным знаком, и тогда только открывается до атома структура и семантика слова. Я надеюсь продемонстрировать этот метод в “Коде слова” и в словаре “1001 слово”.

Анализ слов показывает, что тюрки знали периоды оседлости и кочевания: термины земледелия, городских ремесел и производств не заимствовались, но создавались авторски, по законам тюркской грамматики. И узнается даже, в какие тысячелетия и в каких широтах. В толпе тюркизмов – слов, заимствованных у тюркских народностей (огузов, карлуков, кипчаков, булгар и др.), научился выделять казахские слова и по ним определять относительный возраст казахского языка. Чем, например, отличается казахский отименный глагол от огузо-карлукского? Огузокарлуки образовывали имя существительное от основного глагола (императива, глагола в повелительном наклонении) благодаря древнему суффиксу отрицания -ik, восходящего к названию стрелы *j. Казахи заимствовали у огузов много терминов с таким окончанием. Но сами соз­давали имена существительные другим суффиксом отрицания -bа, восходящим к первому общечеловеческому названию копья -*hа (а > wa > bа > ра > mа). (Еще будем говорить о знаке Копья и Стрелы). Копье и Стрела в образной письменности первых племен человечества, выходящего из Африки, были первыми знаками отрицания. Они действуют в письменностях мира до сих пор. Зачеркивая слово, мы накладываем на него знак Копья или Стрелы. Я узнаю только по приведенному признаку много слов, образованных тюрками (огузами и казахами), но оставшихся в разных языках Европы. Особенно в тех, где придают значение конечному слогу. Например, греч. derma – “кожа”. Термин образован в огузском (о чем свидетельствует звонкий начальный зубной согласный), но по “казахской” схеме. В нынешнем огузском уже применяется “свой” термин dеrik – “кожа”, который заимствован и казахами: deri.

О многих контактах тюрок с “историческими” народами может рассказать слово, если его правильно слушать и читать. Я вслушиваюсь и вчитываюсь в слово “казах” с начала 60-х и узнаю знак Копья-Стрелы в казахских тамгах, о чем расскажу во второй части эссе.

Откуда – “казах”?

Искал упоминание о казахах в российских и других источниках. Оригиналы древнерусских летописей с XI до XV веков дошли лишь до XVI века, когда они были переписаны с пергамента на более дешевый материал – бумагу (пергамент освобождался для текстов Священного писания). При этом, думаю, не все сообщения копировались дословно. Некоторые о событиях целого года умещались в одну-две строки. Монахи-переписчики наверняка сократили или переиначили многие самоназвания других этносов, встреченные в оригиналах летописей. Думаю, нелегко было им обходиться с таким этнонимом как казак, который к XVI столетию уже должен был приобрести некую полисемантичность, поэтому переписчику доставало труда определить, о ком идет речь – или о степных казаках (казахах), или о православных. Например, сообщение: “Казак Каракоз пожег Москву”. То ли это казачий атаман зачем-то добрался до Москвы, пограбил и сжег, то ли степной кочевник Кара коз (“Черноглаз”).

В некоторых летописях начинают письменно более определенно отличать степняков, называя их – “ордынские казаки”. Православных потом будут обозначать названиями места обитания – “запорожские казаки”, “донские”, “терские”, “уральские”, “семиреченские” и т.д.

До советской эпохи форма казах в русских документах еще не появилась. И самоназванием нашим это слово назвать нельзя, потому что звука [х] в казахском языке нет и не было.

В грузинской летописи “Картлис цховреба” (“История Грузии”) содержатся сообщения о набегах народа казак на восточные районы Грузии XVI века.

В те времена о русских казаках на Кавказе и в Закавказье еще не слышали, поэтому речь шла, скорее всего, о населении ханства, отмеченного на границе Азербайджана и Грузии. Ныне это район и город Казах в Азербайджанской республике. (Сами азербайджанцы произносят – газах). Глухой гортанный [к] в огузских языках давно видоизменился в упрощенный [к] или в [х] (в конце слова). А в начале, системно в [г].

В романе “Великий Моурави” Антоновская 1, превращает казаков из “Истории Грузии” в казахов, чтобы русский читатель не путался. В главе, где описывается возвращение Георгия Саакадзе с “дружиной барсов” из Персии, ему встречаются беженцы из родного села. Они сообщают: “Казахи гостили в Носте”. Он поспешил, проскакал по улице разграбленного села к родительскому дому и во дворе увидел убитого отца, Шио.

Роман Антоновской вышел, кажется, в 50-х, когда форма этнонима казах уже была известна и государственно утверждена в СССР. Наши исследователи, если заинтересуются, могут проверить, как это слово записано в “Картлис Цховреба” – казак или казах, чтобы определить долю участия автора романа в представленной ею форме интересующего нас слова.

Азербайджанцы, понимая, что их Газах – суть искажение общепринятого слова, в русскоязычных документах и СМИ пишут название своего города – Казах. Чем, признаюсь, однажды ввели в заблуждение и меня. В Москве увидел приглашение на выставку “Казахские ковры”. Обрадовался, позвал с собой друзей. По пути рассказал все, что знал о наших войлочных коврах. Особенно об аппликационных – текемет. Доложил, что это слово древнее многих названий ковров. Что предки казахов вынесли это слово чуть ли не из Этрурии, о чем свидетельствует латинское слово tegimentum -”покрывало”, “одеяние” из произведений римских авторов I века н.э. В латинском словаре встречаются варианты без суффикса – tegimen, tekmen “одежда”, “покрывало”, “накидка” – в диалектах казахских преобразованы в чекмен, шекпен – “верхняя одежда”. Главное назначение и одеяния, и ковра – покрывать. Или тело, или пол, или стены.

…Приехали по адресу. Вошли в большой зал, стены которого были увешаны десятками ярких тканых ковров с разнообразными узорами, не похожими на орнаменты наших текеметов. Оказалось, что это была выставка ковров из района города Казах в Азербайджане.

Казак или киргиз

Слово казак прославилось в последние два-три века как название нового сословия великороссов и малороссов (украинцев). Это сословие вооруженных всадников активно помогало расширять границы российской империи на восток, на юг и на север. Западные границы в основном были установлены еще до казаков.

От казачьих войск в XIX веке настрадались и Кавказ, и казахи. Но когда-нибудь я расскажу, за что мы должны будем им и благодарны.

Ленин понимал, что для молодого неокрепшего государства казаки представляют постоянную угрозу. Поэтому в список тех, кого вооруженному пролетариату подлежало извести до корня (“богачей”, “буржуазию”, “попов”, “офицеров”), были включены и казаки.

Когда Сталин и Троцкий в конце 1923 года доложили Ленину о том, что расказачивание уже произошло, само имя истребленного сословия должно было исчезнуть из обихода.

Именно тогда советская власть инициировала процесс возврата собственных имен-самоназваний освобожденным революцией народам повергнутой империи. До этого они обходились кличками, случайными именами, присвоенными им колонизаторами. Освободилось для нас и имя “казак”.

…Казаки-землепроходцы сначала открыли для Империи Горный Алтай, который населяли в основном тюркоязычные народности (хакасы, шорцы, тувинцы, алтай-кижи), но самым заметным и, видимо, сильным этносом среди них были киргизы. Их имя запомнилось открывателям и попало, вероятно, в доклады. (События XVII – XVIII веков заставили киргизские племена переместиться с Алтая в горы Алатау).

Казачьи экспедиции XVIII столетия, знакомящиеся со степным краем, лежащим южнее Алтая, встречаются с народом, похожим на киргизов. И язык практически тот же. Но называли они себя – казак. “Это мы – казаки, а они-то причем!.. Они же киргизы!” Наверняка в такой атмосфере рождалось наше новое наименование в ХVIII-м. Когда Абулхаир-хан подписал документ о переходе Степи в российское подданство, для новоявленных “киргизов”, видимо, потребовалось некоторое уточнение, и оно появилось – “киргиз-кайсаки”. Великодержавный поэт Державин в оде, посвященной Екатерине, величает ее словами “богоподобная царица киргиз-кайсацкия орды”.

Но нелепое “кайсак” вскоре отпало. В печати утверждается прозвище без него. Чокан Валиханов во всех трудах, писанных для Петербурга, называет свой народ, как тогда официально было принято: “киргизы”. А настоящих кыргызов, обжившихся в Ала-тоо, для Петербурга именует с обязательным эпитетом – “дикокаменные киргизы”, т.е. горные.

В 1922 году появляется Киргизская автономная республика со столицей в Оренбурге. В 1924-м она переименовывается в Казакскую автономную республику. Но после изгнания Троцкого (в 1925 году он высылается из Москвы в Алма-Ату, затем бежал в Китай. А оттуда в Европу и далее), казачество начинает постепенно восстанавливаться. НЭП, Серебряный век – литературное слово обретает некоторую свободу. Печатаются “Дон­ские рассказы” Шолохова. А в начале 30-х – и “Тихий Дон”. Казак постепенно реабилитируется, сначала как литературный герой, потом – как исторический.

И теперь снова начинают путаться два понятия, ассоциированные в имени “казак”: “Казакская республика – это каких казаков? Оренбурских?”

В сталинской Конституции 1936 года статус республики повысили, но имя поправили: Казахская Советская Социалистическая Республика.

На этой редакции, я думаю, сказалась закавказская версия этнонима. Авторы Конституции, наверное, поломали себе головы, пока кто-то из них не увидел на карте Азербайджана город Казах и не прочел: “Казахский район”.

Так, на мой взгляд, разрешалась проблема самоназвания последних тюркских номадов. Следы всего процесса, оставленные в исторической литературе, дают о себе знать по сей день. Недавно один талантливый политик Кыргызстана привел в разговоре убедительный аргумент, доказывающий близкородственность наших народов: “Ведь казахи произошли от кыргызов. Даже Чокан Валиханов называл себя кыргызом”.

Существует и другая версия.

“Мы, казахи, от казаков имя свое получили!”

Летом 1967 года Михаил Шолохов пригласил группу молодых литераторов к себе на Дон, в станицу Вешенскую. Когда-нибудь надо рассказать о тех днях подробнее. Здесь коснусь только двух эпизодов, отвечающих теме заметок.

День мы посвящали поездкам по памятным классику местам – посетили хутор Каргинский, где он родился, побывали в Новочеркасске, в Музее казачьей славы. Выступали со стихами и рассказами в станицах. Вечерами – застолье с обязательными тостами от каждого молодого, и после “принятия на грудь” хором пели казачьи песни. На первой же такой не тайной вечере мне удалось проявиться в тосте, за что Михаил Александрович все оставшиеся дни звал меня Философ. Но не тостом мне вечер запомнился.

Запели: “На диком бреге Иртыша сидел Ермак, объятый думой…”. Когда допели, Шолохов спросил:

— А ты, Философ, чего не подтягивал? Слов, может, не помнишь?

— Текст помню, Михаил Александрович. И автора знаю – Рылеев. Но пару строк бы поправил.

— Ну-ка, каких? – заинтересовался хозяин.

— Для революционера Рылеева справедливей было бы написать слова: “На тихом бреге Иртыша сидел Кучум, объятый дымом”.

На следующих застольях эту песню уже не исполняли.

…Ходим по Музею казачьей славы. Картины столичных и местных художников. Помню сюжеты – “Казаки на Бородинском поле”, “Вступление казаков в Париж”, “В Великой Отечественной войне”. Ближе к завершению экскурсии я задал экскурсоводу вопрос (как произошло слово “казак”?), ответ на который заранее подготовил и готов был дополнить слова музейного работника. Но он сам справился:

— Казаками называли себя кочевники, предки нынешних казахов. Они кочевали в этих местах и в Приднепровье несколько веков. Из Руси к ним бежали люди. От голода, засух, междоусобиц княжеских бежали. А то просто лихие люди утекали от закона. Вот эти беглецы вливались в кочевья, принимали новый образ жизни: на коне и с оружием. Когда после развала Золотой Орды кочевые казаки-казахи ушли с Дона, оставшиеся русские кочевники, уже привыкшие называть себя казаками, вернулись в православие, к земледелию, но с конем и оружием не расстались. За что и были приняты на службу к царю. Они присоединили к Российской империи много земель, до самого Тихого океана.

Эту версию сам Шолохов услышал впервые:

— Это что же, выходит, станишник, казаки от казахов произошли? Я в Казахстане часто бываю. У меня в Каргинском чабан с семьей оттуда проживает. Отару едильбаевских овец выкармливает. Мне в Казахстане ответственные люди говорили: “Мы, казахи, от ваших казаков имя свое получили”. Члены ЦК говорили. А тебя послушать, так Казахстан и до Дона доходил!

— Кочевали они здесь, Михаил Александрович. По названиям местностей и речек судить можно. Я кандидатскую по этой теме защитил.

— Михаил Александрович, – включился я. – Мы были в хуторе Каргинском. Вы говорили, у него и другое имя есть.

— Вороньим соседи называли.

— А “ворона” по-казахски “карга”. Потому, наверное, хутор Каргинский. А в каком районе в Ростовской области он значится?

— Ну, в Аксайском, вроде.

— И у нас под Алма-Атой есть Аксайский район. Ак сай – это по-казахски “Белая долина”.

Шолохов обвел всех веселым взглядом и завершил разговор:

— Ну что тут скажешь, и вправду – Философ. Поедемте в Каргинский. Бешпармак заварим. Там и разберемся.

О книге “Родоплеменное расселение казахов”

Одной из самых интересных и нужных мне книг по истории казахов оказался небольшой, плохо изданный сборник полевых заготовок этнографов Вострова и М.Муканова. Кажется, назывался он “Родоплеменное расселение казахов”. (Инициалы Вострова не запомнил. Муканова звали Марат. Он был сыном писателя Сабита Муканова.)2

Книжка вышла в 60-х годах. Мизерным тиражом. Мало кто прочел: никакой реакции на нее в академических изданиях не было. Но после событий декабря 1986 года она получила неожиданную одиозную известность. Потому как была упомянута в каком-то важном докладе. В книге этой приводились гербовые знаки большинства племен и многих родов. Напоминание о них, оказывается, могло способствовать расколу казахского народа, который идеологам представлялся, видимо, некоторым монолитом. Посему книгу наверняка изъяли из академической библиотеки (в другие-то она едва ли попала).

Я не расставался с ней долго. Она выдержала несколько переездов до последнего. Большинство гербовых знаков и их названий помню.

тамга

Радуюсь, что у нас пока сохраняется это уникальное явление культуры – родовые гербы, являвшиеся во времена кочевничества знаками собственности этноса. Ими клеймили лошадей, чтобы табуны родов не путались с чужими и не присваивались. Гербы высекали на валунах, скалах, обозначая границы пастбищ и районов расселения. Таково, думаю, происхождение гербов всех древних государств. Большинство новых гербов придуманы недавно, с обретением государственности, и не выражают уже никакого исторического содержания, кроме амбиций художников и высокопоставленных заказчиков.

Материалы этой книги помогли мне понять механизм образования этнонимов – имен родов, племен, целых народов. Очень простой механизм. Люди называли род по имени родового (племенного) герба. Помню простые гербовые знаки (тамба), впервые увиденные в собрании Вострова и Муканова:

-ойык, I- тiлiк, – yш-тамба, +- торт-тамба. Буквальные значения этих названий: ойык -”круглый вырез”, “вырезанный круг” (от глагола ой -”вырезай круг”); тiлiк — “черта, полоса, ленточка” (от глагола тiл — “полосни, порежь острым”; yш – 1) “три” 2) “острие”; торт – “четыре” 3. Тамба – “знак” (от танба, произошедшего от глагола тану – “узнавать”). В Алма-атинской области обитают казахи, происходящие из родов, которые имеют именно эти гербовые знаки, и соответственно называются Ойык, Тілік, Yш тамбалы, Торт тамбалы (“имеющие знак трех”, “имеющие знак четырех”). Очень древние имена 4.

Мне удалось расшифровать и гораздо более сложные примеры. В той же области давно “прописано” большое, древнее племя жалайыр. Его герб – Трезубец. Думаю, что и здесь название герба стало именем племени.

Прочитывается и некий исторический сюжет. Два рода, имеющие похожие гербовые знаки, называют их по-разному: – айыр -”вилы”, “трезубец”. Другой родственный народ, кочующий рядом, имеет тамбу похожую, но стилистически отличающуюся, скажем, что позволило и назвать ее иначе. На трезубец этот знак уже не походил, напоминал нечто развевающееся, потому и назван был жал — “грива”.

Похожесть знаков приводит к объединению родов. Вырабатывается общий герб, названия прежних сливаются в одно слово жалайыр (“грива – вилы”). Имя герба станет названием племени, появившегося от слияния родственных родов.

Одна из самых сложных и неразрешимых проблем языкознания – выяснение происхождения этнонимов. Никто еще не смог ответить на вопросы – что означали слова Рус, Прусс, Поляк, Славян, Серб, Хорват, Чех, Латвия, Литва, Германия, Китай и тысячи других, ставших именами народов.

Я думаю, авторам этимологических словарей надо бы иметь книгу Вострова и Муканова в качестве настольной: она бы помогла понять, что большинство этнонимов сначала были названиями письменных знаков или предметов, изображения которых становились гербами родов-племен. Гербы изменялись, но наименования первых укрепились в памяти и в традиции. Земледельческие, оседлые народы не запомнили свои гербы. Только скотоводы-кочевники не забыли, потому что приходилось ими постоянно пользоваться в повседневности, клеймя скот и меняющиеся границы пастбищ. А такие знаки собственности не менялись тысячелетиями. Поэтому собрание племенных гербов скотоводов-кочевников может иметь большое значение не только для этимологии этнонимов, но и для языкознания и истории письма в целом.

Культура Трезубца

Трезубец – один из двух самых первых знаков солнца, созданных в верхнем палеолите, около 50 тысяч лет назад. В древнем мире в историческое время (а оно, как договорились считать, начинается с первого письменного памятника, то есть с глиняных книг Шумера – в IV тысячелетии до н.э.) оба солнечных знака и их многочисленные художественные варианты использовались в качестве гербов государств солнцепоклонников. Можно предположить, что разность этих форм стала причиной разногласий, соперничества, борьбы первых племен за утверждение истинности именно своей версии символа Верховного божества (как ныне соревнуются Крест и Полумесяц). Стилевое различие породило два основных направления развития культуры раннего человечества. Сторонники каждого из них внесли свой вклад в цивилизацию. Одни изобрели лук со стрелой, тычковое земледелие и перешли от охоты к скотоводству, другие создали колесо и поворотные механизмы. В III тысячелетии до н.э. возникает культ Юного Солнца, и сторонники круглого божества начинают мигрировать на восток (от Средиземного моря) на поиски родины Солнца. В западной части древнего мира коренятся в основном сторонники Трезубца. Тысячелетия борьбы как формы активного взаимодействия привели к метисизации культур обоих направлений. Осколки этого сложного процесса зримо представлены в собрании родо-племенных гербов казахского народа. Однако в этно-государственной символике нашей особенно заметно проявление культуры Трезубца.

I

Однажды Трезубец становится гербом союза уже не только двух родов, но многих тюркских племен, целого государства. И выглядит он уже болеее воинственно. Пофантазируем:

В названии появляются изменения. Уже не “Грива – Вилы”, а описательное – Уч ок – “Три стрелы” (в текстах Орхона-Енисея VIII-го века упоминается союз племен под таким названием. Произношение тюрков-огузов или карлуков). Но казахи продолжают свою работу над гербом, названным как Три стрелы. Тогда ли возникает иносказательное казахское наименование этого варианта знака: Yш жyз – “Три острия”?

Но можем смело утверждать, что это определение уже не племенного союза, а государства: тройственная структура была присуща модели государства. Примеры такой структуры известны в мировой истории.

Возможно, в какой-то период под влиянием амбиций правящих сил нарушается равновесное положение “острий”:

Тогда появляется титульное подразделение союзов племен, по величине или степени значимости для государства: Yлы жyз (Великое острие), Орта жyз (Среднее острие), Кiшi жyз (Малое острие). Такая разбаласированность могла послужить одной из причин крушения того государства.

Слово жyз в казахском языке имеет еще одно значение – “сто”. Поэтому народная этимология (после распада государства и утраты гербового знака) эту последнюю семантику приняла как единственную и поняла Yш жyз – “Три сотни”. Разделив народ на Великую сотню, Среднюю сотню и Малую сотню, что тоже не способствовало единению 5.

II

В знаке Трезубец у Трех Стрел или Трех Острий была общая основа. Племена, отнесенные к паралельным Стрелам, Остриям, хотя и были обособлены, чувствовали родство друг с другом. Примитивное понимание метафорической символики “Три стрелы” – “это союз трех племен” – мог привести к упрощению символа с потерей общей основы: = III

Тогда рождается арифметическая традиция называния союзов строго по количеству объединяющихся племен. От этого времени сохранились у казахов подразделение Жетi ру (“Семь племен”).

А затем, когда объединились десять племен, появляется в древне-тюркских текстах термин Он ок – “10 стрел”. И можно представить, каким был графический символ этого объединения: он состоял, скорее всего, из десяти штрихов, не соединенных между собой.

Два стилета (кипчак)

Где-то ближе к началу средневековья умному грамматисту пришла в голову идея предельно упростить формулу союза множества племен, выразив ее двумя параллельными чертами-единицами. Логика такого знака опиралась уже на опыт обозначения больших величин в культурах Древнего мира. Когда человек освоил пятиричную систему исчисления (“пять” – это число пальцев на одной руке), пятерка выражала синхронно и понятие “много”. Прибавление еще одного пальца-единицы к пятерке считалось “очень много”.

Число пальцев на всех четырех конечностях – “предельное множество”; прибавление к двадцатке еще одного пальца-единицы (20+1) – “запредельное множество”.

Потом, по мере развития человека, предельным множеством станет тысяча. 1000+1 = “запредельное множество”. Еще не знали чисел миллион, миллиард, но и тогда прибавление единицы означило бы запредельность. (Это, кстати, и о роли Личности в любом миллионном или миллиардном народе).

Изобразить величину “много”, оказывается, можно было еще одной графической метафорой. Прибавить к единице другую единицу, и это для примитивной арифметики – два, а для образно мыслящего – больше чем один, т.е. много. И так понимать необязательно было всем, достаточно – первым. “Остальные – поверят!”

Так, думаю, возник гербовый знак союза племен II, получивший несколько наименований. Огузо-карлуки, считаю, назвали его iкi -пчак – “два стилета (тонких ножа)”. В процессе освоения в разных племенах сложное слово слилось в лексический монолит – кипчак (огузск., карлук.). Название герба стало названием союза племен. До создания империи Чингисхана (до XIII века) союз занимал степи от Монголии до Дуная. В персидских документах это пространство выступало под именем Дешт-и-Кипчак (“Степь кипчакская”). Племена, которые в XVI веке войдут в другие союзы (ногайский, узбекский, казахский), в то время еще будут считаться кипчаками.

В начале 60-х я нашел в истории “Левобережной Украины” рассказ о том, как генуэзцы воровали кипчакских мальчиков и продавали их на невольничьих рынках в Крыму. В то время кипчакские юные рабы ценились дороже остальных. Приводился “прейскурант”: кипчак – 120 динар, албанец (так называли тогда азербайджанцев) – 90, черкес (северный Кавказ) – 70. Другие кавказцы в “прейскуранте” не упоминались.

Кипчакских мальчиков увозили в Египет, которым правили османские султаны, учили военному делу и формировали из них воинство мамелюков – личную гвардию султана. Однажды мамелюки сместили султана, захватили трон, возвели на него своего кипчака по имени Уак. Затем его сменил Бейбарс. Он прославился тем, что разгромил монголов, не пустив их в Багдад, в Иерусалим и Египет. Его собственный паспорт: “Я – Бейбарс, ат-тюрк, кипчак из рода берж”. Называлось личное имя, название супер-этноса, союзное имя и этноним.

Эти тюрки-кипчаки правили Египтом до XIX века, пока Наполеон не подвел черту под их многовековой “командировкой”. Корсиканец сформировал из египетских кипчаков боевой корпус и вошел с ним в Москву. Сергей Марков, один из моих литературных учителей, написал в 30-х годах рассказ о том, как он присутствовал при раскопках на Поклонной горе в Москве. Наполеоновских воинов из кипчакского корпуса, павших при штурме города, похоронили в мундирах, при всех регалиях и наградах. И у каждого на пальце руки писатель увидел серебряный перстень с изображением кипчакской тамги – двух вертикальных черточек.

О своем открытии кипчаков в украинской истории в конце 60-х рассказал писателю Морису Симашко. Он создал повесть о Бей-Барсе “Емшан” (посвятил ее мне). Написали сценарий, “Казахфильм” снял неудачную картину. В Атырау акимом стал Имангали Тасмагамбетов, он успел поставить памятники Исатаю, Махамбету и Бейбарсу – все из племени берш (сам Имангали из другого). Конечно, рад, что нам удалось поучаствовать в восстановлении еще одного имени в истории казахов. Не так их много еще, а в тринадцатом веке всемирную известность получил пока всего один – “кипчак из рода берж”.

Слово кипчак не казахи произвели. Казахское произношение кыпшак — искажение огузо-карлукского оригинала: *iкi -пчак > кiпчак. Если бы казахи назвали знак II “екi -пшак” (“два ножа”), то, согласно законам сингармонизма, мы бы в лучшем случае имели: *екi -пшак > кiп щек.

…После развала кипчакского союза некоторые племена, входившие в него, сохранили общесоюзный герб в качестве своей племенной тамги (тамбы). Союзное имя становится этнонимом. История развела эти племена по разным регионам. Мы встречаем кипчаков в Центральном Казахстане (Тургай. Амангельды Иманов был из кипчаков). В составе каракалпаков есть такое племя, среди узбеков, на Кавказе, у туркмен (и первый президент, и нынешний, говорят, из села Кипчак).

Две стрелы (косок > касак)

В книге Вострова и Муканова кипчакскую тамгу сами казахи называют “кос алiп”, т.е. “пара алип” (первая буква арабского алфавита – *alif, в казахском произношении – алип. Арабская альфа изображалась вертикальной чертой). Но казахи Тургая арабскую грамоту узнали, наверное, не раньше XIX века.

Как бы этот знак казахи назвали, скажем, в орхонские времена, когда звучали Уч ок (Три стрелы), Он ок (Десять стрел)?

Вполне допускаю: II- кос ок (пара стрел). Во-первых, потому что слово кос несет в себе значение более содержательное, чем “пара”: кос – 1) “соединяй” 2) “соединение”, “объединение” и только потом 3) “пара”. Поэтому кос ок могло выражать союзное содержание получше, чем если было бы названо “две стрелы”.

В русских летописях упоминается событие XI века: князь Мстислав и хан косогов Редедя (Ер-деде) договорились обойтись без битвы, а отношения выяснить в поединке на глазах своих воинов. Так и случилось. Повезло Мстиславу (“иже зареза Редедю пред полки косожские”), и войско Редеди без боя перешло под руку русскому князю.

Интересует, конечно, и это рыцарское правило, и этноним, впервые встреченный. Но косог или косок, все-таки, было в ед.ч.? В казахском (и некоторых других тюркских языках) глухой гортанный согласный [к], оказавшись в интервокальном положении (между гласными), озванчиваясь, часто превращается в [г]. Например, ок — “стрела”, огы — “его стрела”, ек — “сей”, “сажай”; егiн — “посеянное, выращенное” и т.д. Этот рефлекс передался и древнерусским диалектам (бедняк — бедняга), и благодаря знанию этого нюанса, пока неизвестного славистам, можно было бы понять не только то, почему турецкое слово алачук — “бедное, маленькое жилище” при освоении русскими превратилось в лачуга, с озвонченным гортанным. Римские писатели I-II веков, говоря о народе, кочующем в придунайских степях, называли его jazyges, употребляя суффикс множественного числа. Кириллицей этот этноним можно передать как языги. Этимологии термин поддается: тюрки-огузы называют степь и сегодня jazyk буквально – “разглаженное”, “ровное” от jaz -”разглаживай”. Известно ли было славянам это слово? Наверное. Степняков-тюрков, скорее всего, и называли язычник, кличкой, которая в века христианства обрела дополнительное значение – “нехристианин” (нехристь), ставшее основным. Но это после X века, когда русичи приняли православие. А в самую раннюю пору могла прозвучать обобщающая кличка языги (*язык-и) – “степняки”. Это слово может свидетельствовать о славянском произношении тюркского термина в I-II веках, доказывая, что не только это слово, но и эти языки в то время и в том районе уже звучали (на несколько веков раньше, чем предполагает современная наука).

Этноним *косок в древнерусских летописях в форме единственного числа не встречен, но теперь, зная о приведенном рефлексе, мы можем его восстановить из форм “косоги”, “полки косожские”.

Моя этимология: II кос ок — “пара стрел” – герб племенного союза. Возможно, именно это слово, после расставания со знаком, стало основой для диалектных преобразований *касак, *ак кас (хаккас, хакас), кашак, казак, кайсак… Азербайджанцы произносят газах. (В “Слове о полку Игореве” Гзак – имя хана, который вместе с Кончаком участвовал в ответном набеге на Русь после похода Игоря и Всеволода. Гзак – личное имя или этноним? В летописи одно путается с другим: часто этноним становится антропонимом. Например, говорится о хане Башкорте. А он мог быть ханом башкортов (башкиров). Так и Гзак мог оказаться предводителем гзаков (казаков). Ближе всех к истокам слышится таджикское окающее произношение – козок. И узбеки так говорят. Но такая переогласовка, конечно, вторична.

…Исследуя пути этого звукосочетания, надо допускать, что в какие-то периоды косок/касак могло быть буквенно записано и прочитано теми, кто глухой свистящий (с) между гласными обязан прочесть как звонкий (з). Так поступают, например, на западе, начиная с латыни. Итальянец прочтет kasa — “дом” как каза. Известная фамилия Казанова – “новый дом”, пишется Kasanova. Азия пишется только кириллицей, во всей Европе только Asia, хотя читается – Азия.

Почему мы думаем, что древние казахи не бывали нигде, кроме Центральной Азии? Кочевник в прошедшие тысячелетия всю землю обошел. Наверняка его имя писалось и латинским шрифтом, и греческим, и иероглифами.

Балкан, Балкан, Балкан-тау,
Мен де онда болган тау

(Балканские, Балканские, Балканские горы,
И я там бывал).

Эту народную присказку казахи сочинили не в 1945 году.

Народная этимология особенно активно поработала над другой формой этнонима казак, разложив его на два слова: каз ак – “гусь белый”, то есть “лебедь”. Гуся и лебедя народ тогда и возвел в ранг священных птиц-тотемов. Все гусино-лебединое приближено к идеалу красоты. Великого оратора называют “Каз дауысты Казыбек” – “гусиноголосый Казбек”. Если хотят описать красавицу с гибкой шеей, скажут “каз мойынды” – “с шеей, подобной гусиной”. Я уверен, что и ходить вперевалку, как гусь, для хана или бая считалось престижным.

Византийцы называли кипчаков “куман” (Словарь кипчакский – “Кодекс куманикус” XI век)7. Возможно, связано с ку – “лебедь” (каз.). В русских народных сказках и в “Слове о полку Игореве” гуси-лебеди олицетворяют злую силу. Наследие эпохи Ига?

Все это придется изучать, рассматривая значения образов, произведенных народной этимологией, при анализе терминов, бывших нашими этнонимами в прошлом.

_________________________________________________________________________________________

1. Анна Антоновская родилась в Тбилиси в 1886 году. До 1922 жила на Кавказе, большей частью в Грузии. В 1922-м переехала в Москву. Скончалась в 1967. Написала несколько книг. Главное ее произведение – эпопея “Великий Моурави”. Действие эпопеи происходит в 1604-29 годах. Ее главный герой – знаменитый грузинский полководец и государственный деятель Георгий Саакадзе (ред).

2. Востров В.В., Муканов М.С. “Родоплеменной состав и расселение казахов” (конец XIX – начало XX в.) ),- Алма-Ата “Издательство “Наука” Казахской ССР”, 1968, 255 с. (от редактора).

3. В “1001 слове” в главе “О цифрах” будет излагаться версия происхождения знаков числительных (шумерских, китайских, арабских и др.), мы поговорим и о тюркских цифрах. Несколько древнейших обнаруживаются в числе казахских родовых знаков.

4. В этимологическом словаре “1001 слово” приводятся этим словам буквальные соответствия из шумерского языка.

5. Случайно ли, что в Евразии рядом возникают два государства с тройственной структурой – Великий, Средний, Малый жузы и Великая, Белая и Малая Русь?

6. В 50-х годах, еще при жизни Сталина, “Грузия-фильм” выпустила интересную картину “Мамелюки”. Обо всей этой истории, но с поправкой: вместо кипчаков на египетском троне оказались грузины.

7. Возможно, “тюркское чередование” – б/м позволяет сблизить куман и Кубань как название территории, когда-то населенной племенами куман (кубан).

г. Париж, 16 октября 2013 г.

(продолжение следует)

Источник: camonitor.com

хдк

(Tashriflar: umumiy 333, bugungi 1)

Izoh qoldiring